Клиент зовет официанта:

 — Шломо, попробуй этот суп.

 — Что вдруг? Это тот же суп, который вы всегда заказываете.

 — Попробуй.

 — Слушайте, когда я вам подавал плохой суп?

 — Я тебе говорю: попробуй!

 — Ну хорошо уже, я попробую... где ложка?

• О!

• Как, вы не знаете, как меня найти?!

Ведь все очень пpосто: вы идете на Деpибасовскyю,

там заходите в пеpвый пpоyлок спpава и попадаете во двоpик.

Здесь кpичите "Рабинович!!!" — во всех окнах появятся люди,

а в одном окне не бyдет никого — там живy я, моя фамилия — Шапиpо.

Пригласили в горком тетю Песю с Молдаванки, известную в дореволюционной Одессе бандершу, и предлагают ей возглавить новое учреждение.

Сулят ей всяческие блага.

 — Нет, — говорит тетя Песя, — знаю я ваши порядочки.

Десять коек — для горкома, десять коек — для обкома, органам — по потребности.

Весной вы будете моих девочек дергать в колхоз на посевную, осенью — на уборочную.

А тетя Песя ложись и выполняй план...

Одесса. Комуналка. Звонит телефон.

 — Позовите Мойшу к телефону!

 — Здесь такие не живут!

Снова звонок.

 — Позовите Мишу к телефону!

Слышен крик:

 — Мойша, тебя к телефону.

 — Абрам Моисеевич, почему вы хотите уехать?

Что вас не устраивает?

 — Меня не устраивает ваше отношение к гомосексуализму!

 — А какие проблемы, вроде же с этим всё спокойно?

 — Послушайте, при Сталине за это расстреливали, при Брежневе —

принудительно лечили, сейчас это вошло в норму.

Так вот, я таки хочу уехать из этой страны, пока это не стало обязательным!

Рабинович звонит на междугороднюю:

 — Алло, алло! Дайте мне Жмеринку.

 — Связь будет только после двенадцати ночи.

 — А Нью-Йорк можно?

 — Пожалуйста, соединяю...

 — Алло, это Нью-Йорк? Дайте мне, пожалуйста, Жмеринку.

• О'кей! Соединяю!

Еврей приходит в синагогу и начинает молиться богу:

• Господи, ну помоги мне выиграть в лотерею.

  Вон, Моня телевизор выиграл,

Розочка стиральную машину, а ребе Шендерович вообще "Волгу". А я ничего никогда

не выигрывал. Ну, господи, сделай так шоб я хоть шо-нибудь выиграл!

На небесах все слушают мольбы бедного еврея, всем его дико жалко, все смотрят на бога,

видят что тот ничего не предпринемает.

Моисею стало жалко бедного еврея больше всех, он и говорит богу:

• Господи, ну ты шо, не видишь как он просит?

  Тебе шо, трудно сделать так, шоб он выиграл в лотерею? Это ж пара пустяков! Бог разводит руками и говорит:

 — Та шо, я сам, думаешь, не хочу ему помочь? Но пусть же он хотя бы для начала

лотерейный билет купит!

Старый, слепой нищий еврей, всю свою жизнь проведший, собирая милостыню на углу

Дерибасовской и Ришельевской, по шагам, на слух узнаёт своих клиентов.

"Тук-тук", — раздаются шаги.

Судя по лёгкости и уверенности, это молодой человек, который на протяжении многих лет проходил мимо нищего и бросал в его шляпу полтинник.

"Тук-тук", — человек проходит мимо и подаёт нищему двугривенный.

• Постойте, постойте, — окликает его слепой. — Скажите, что происходит? Раньше вы мне подавали полтинник.

 — Понимаете, я женился и теперь не могу тратить так много на милостыню.

 — Интересное дело. Он, видите ли, женился, а я что, должен содержать его семью?!

Посредине молитвы в синагоге, раввин, желая показать свое благочестие, восклицает: "О, всевышний, я ничто!" Кантор, не желая отставать от раввина, также восклицает: "О, всевышний, я ничто!" Шамес, глубоко растроганный, следуя примеру раввина и кантора также вослицает: "О, всевышний, я ничто!" Раввин поворачивается к кантору и шепчет, "Смотри, кто думает что он тоже ничто!"

Прим. Шамес — служка в синагоге.

К барону Ротшильду приходит врач, чтобы принять роды у его супруги.

Осмотрев баронессу, врач говорит:

 — Ну, что ж, барон, время ещё есть. Мы с вами пока можем сыграть в карты, чтобы вы не нервничали. Когда будет пора идти принимать роды, я вам скажу.

Врач и Ротшильд садятся играть и через пятнадцать минут слышат стон баронессы:

 — Oh, mon Dieu!.. Oh, mon Dieu!

 — Ещё рано, — говорит врач и продолжает спокойно играть в карты.

Прошло ещё четверть часа, и из спальни снова раздаются стоны баронессы, теперь уже более громкие:

 — Oh, mein Gott… Oh, mein Gott…

 — Ещё рано, — останавливает врач барона, который было устремился в спальню, на помощь супруге. — Я вам скажу, когда придёт время.

Через пятнадцать минут из спальни доносится истошный вопль баронессы:

 — Ой, вейз мир!

 — Вот теперь — пора! — говорит врач, встаёт и идёт мыть руки.